Социальные науки

После демократии

Голосование, руки

 

Демократия и выборы — это два понятия, которые образовали прочную связку в нашем сознании. Однако демократия не сводится к процедуре голосования. И именно из-за того, что мы забыли об этом, современная демократия переживает кризис, который грозит ей полным крахом.

Что такое демократия?

Демократия не сводится к процедуре голосования — это важный факт о демократии, который в наши дни упускают из вида и обычные люди и политики по всему миру. Демократия — это политическая система, которая предоставляет всем гражданам равный доступ к принятию политических решений. Именно в этом она черпает свою легитимность. Поскольку, как предполагается, решения, которые принимаются демократическим обществом, принимаются всеми гражданами вместе. Каждое решение всего демократически управляемого политического тела — это в том числе и решение каждого его гражданина.

Это единство обеспечивается тем, что противоборствующие интересы различных частей общества опосредуются демократическими институтами и процедурами. Эти институты и процедуры требуют постоянного поиска компромиссов. Если таковой не найден, то каждая из сторон способна заблокировать решение другой.

Такая система возможна только тогда, когда стороны располагают соотносимыми силами и ресурсами, когда одна сторона не находится в полной зависимости от другой. И в то же время они все вместе находятся в зависимости друг от друга, всем сторонам жизненно необходимо сотрудничество. Потому что если одна из сторон способна подавить все остальные и достичь желаемой цели без их помощи, то и нужды в демократии нет. Тогда это уже совершенно другая форма правления.

Поэтому в демократии существуют механизмы, обеспечивающие баланс сил, равенство граждан и защищающие их от могущества других граждан и самого государства. Для этого существует разделение властей между парламентом, правительством и судами. В те моменты, когда одна из ветвей пытается захватить слишком большое количество власти или оказать давление на граждан, оно позволяет обратиться к другой ветви за поддержкой и сравнять баланс сил. Существует большая иерархическая система судов, позволяющая оспаривать решения судебных институтов более низкой инстанции и предотвращающая таким образом их коррупцию и предвзятое отношение. Существует полиция, обязанность которой состоит в том, чтобы не позволять одним гражданам оказывать физическое давление на других. Существует свобода слова, необходимая для того, чтобы разные стороны имели возможность мобилизовать сторонников путём рационального спора, аргументации и обращения к фактам.

Формирование современной демократии

В греческих полисах одним из таких механизмов поддержания баланса была система изгнания граждан — остракизм. Нам может показаться это странным, но остракизм применялся в первую очередь не против худших граждан и преступников, а против наиболее богатых и влиятельных людей полиса. Всё потому, что преступников можно было вполне справедливо казнить или же сделать рабами, а вот казнить лучших граждан грекам казалось несправедливым. Но и оставить они их не могли, поскольку опасались, что те приобретут слишком много власти, нарушат баланс сил в полисе и разрушат демократию. Таким образом, остракизм представлял собой механизм поддержания равенства в древнем демократическом обществе. Греки понимали, что именно равенство лежит в основе их демократии.

Голосование всегда было только одним из инструментов демократии. Пусть и очень важным, но далеко не единственным. Так, очень существенным отличием древнегреческой демократии от современной является тот факт, что в греческих полисах демократия была прямой, а современная демократия является представительной. С одной стороны, конечно же, ожидать, что все граждане огромной страны смогли бы собираться на агоре и целыми днями обсуждать политические решения, нереалистично. В конце концов,  именно для того, чтобы у свободных граждан было время заниматься политикой, у греков были рабы.

С другой же стороны, как отмечает профессор факультета политических наук и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Олег Хархордин, вводившие механизм выбора предстаителей люди, такие как Джеймс Мэдисон в США или аббат Сийес во Франции, читали Аристотеля, Платона, Цицерона, Руссо, Монтескье, а также других историков и политических философов. И они отлично знали, что этот механизм на самом деле антидемократичен. Они знали, что древнегреческая демократия, чтобы уравнять шансы и возможности участия граждан в политике, использовала жребий для распределения должностей. Однако они также опасались участия в политике необразованных граждан, а также тех, кто не умеет дискутировать и подвержены страстям в принятии решений. Поэтому они придумали парламентскую систему ­— чтобы максимально ограничить участие граждан в политике, но в то же время дать им возможность влиять на неё и отстаивать свои интересы через представителей.

Однако, с точки зрения древних греков, это не демократия — это выборная аристократия. Тем не менее при условии добавления к ней других уравновешивающих институтов, она вполне может работать как демократия. Более того, она в каком-то смысле может работать даже лучше, чем демократия, поскольку такой системе не требуется полное равенство граждан, так как она способна опосредовать интересы разных классов через их представителей. Так было, например, в Римской республике, где народные трибуны представляли волю плебеев и были способны блокировать угрожавшие им решения сената, состоявшего из патрициев.

Правда, добавление таких институтов, уравновешивающих власть различных групп общества, способно только немного расширить диапазон того, насколько граждане в демократическом государстве могут быть неравными между собой. Однако это не может полностью избавить демократию от требования равенства уже хотя бы потому, что богатые не могут быть в большинстве. Потому они не могут численно перевесить бедных во время голосования, а бедные, соответственно, всегда будут требовать перераспределения власти и ресурсов в свою пользу.

«Свобода на баррикадах», Эжен Делакруа

Хрупкий союз демократии и капитализма

В XVIII-XIX веках, когда аристократия и церковь теряли власть, а буржуазия только начинала её накапливать, неравенство как раз отлично вписывалось в рамки, задаваемыми только что созданными демократическими институтами, так как ни одна партия не могла самостоятельно пересилить все остальные. Тем более, что любой партии, чтобы приобрести власть, требовалось привлечь народ на свою сторону, а значит пообещать бедному большинству улучшение материальных условий. При этом ни одна сторона в своих политических притязаниях не могла обойтись без поддержки народа, поскольку главным источником легитимности на тот момент стала нация.

Неслучайно написанный уже в 1789 году памфлет Сийеса «Что такое третье сословие?», ставший политической программой Великой французской революции, начинается со строк: «Что такое третье сословие? — Всё. Чем оно было до сих пор при существующем порядке? — Ничем. Что оно требует? — Стать чем-нибудь».

Однако уже к середине XIX века пути буржуазии и нации начинают расходиться. Как отмечает в работе «Истоки тоталитаризма» немецко-американская исследовательница Ханна Арендт, чьи книги вновь стали бестселлерами спустя полвека после написания, нация стремится к чёткому проведению границ и унификации. Тогда как буржуазия, следуя логике капитализма, в поисках новых рынков сбыта товаров и капитала напротив стремится выйти за пределы всяких границ. Приобретая при этом всё большее могущество, буржуазия оказывается способной противостоять нации.

Что ещё более важно, так это то, что к середине XIX века аристократия и церковь приходят к окончательному упадку, а буржуазия — к победе в борьбе за власть. Старая военная аристократия главенствовала в силу того, что основным способом приобретения могущества было завоевание и ограбление новых территорий и народов, тогда как способы и объёмы производства оставались неизменными. Когда же, вследствие промышленной революции, основным способом увеличения могущества стало производство и его реорганизация, а также сбыт товаров, её сменила буржуазия.

Однако, как отмечает французский экономист Тома Пикетти в книге «Капитал в XXI веке», она всего лишь превратилась в новую аристократию. Буржуазия стала передавать своё богатство и имущество по наследству точно так же, как старая аристократия передавала титулы и земли. Вдобавок к богатству дети богачей получают ещё и лучшее образование и связи своих родителей, благодаря чему они могут утверждать, будто бы в этой жизни они всего добились сами.

К середине ХХ века наследственная капиталистическая буржуазия окончательно вытесняет старую аристократию и церковь из всех политических институтов, становясь единственным правящим классом. С победой над Гитлером поражение терпит нация, а с распадом СССР — последнего союзника лишается пролетариат. В 1992 году американский философ и политолог Френсис Фукуяма выпускает книгу «Конец истории и последний человек». В ней он объявляет окончательную победу либеральной демократии и капитализма над всеми остальными системами, не замечая, что союз между ними сшит белыми нитками. Поскольку в основе демократии лежат равенство и ограничение, а в основе капитализма — неравенство и отсутствие границ. А значит после своего триумфа этот союз просто обязан немедленно распасться.

Кризис демократической системы

И действительно, как отмечает бельгийский историк Давид Ван Рейбрук в книге «Против выборов», доверие к демократическим институтам постоянно падало, по мере того, как буржуазия устраняла все конкурирующие группы по всему миру и устанавливала либерально-демократические капиталистические режимы.

Параллельно этому по всему миру происходил процесс выхолащивания партийных идеологий. Современные партии в большинстве стран больше не являются выразителями классовых интересов, поскольку стремятся охватить как можно большее количество избирателей. Их программы не направлены на радикальные изменения, и они не обращаются к важным структурным проблемам, поскольку, с одной стороны, такие изменения касаются слишком большого количества людей, так что их требование может оттолкнуть слишком большую часть электората. С другой же стороны, политическая элита любой современной страны складывается в основном из тех самых выходцев из богатых семей, обладающих связями, образованием и деньгами на ведение политической кампании, так что ей и самой не выгодно проводить какие-либо реформы, которые могли бы затронуть положение их социальной группы. Неслучайно во время кризиса 2008 года корпорации, экономическая политика которых и стала причиной этого кризиса, спасались за счёт государственных средств, а потом получили минимальные штрафы.

деморкатия

В результате и без того беспомощные перед лицом глобального капитала национальные парламентские системы становятся всё более беспомощными и бесполезными. И, как отмечает британский философ Марк Фишер в книге «Капиталистический реализм», они вынуждены всё больше бюрократизироваться, накладывая на себя всё большие ограничения, чтобы переложить ответственность с глобальных и национальных структур на индивидов, и оттого становясь ещё более бесполезными.

В условиях, когда вся система сдержек и противовесов поражена коррупцией и бюрократией, которые способны преодолеть только обладатели власти и капитала, единственным элементом, сохранившимся от демократии, становится голосование. Однако эта демократия является таковой лишь по форме, в то время как всё содержание из неё уже давно пропало.

Выборы, к сожалению, стали лишь оставшейся от демократии пустой оболочкой. Тем не менее они продолжают оставаться источником легитимности режима. Поэтому неудивительно, что авторитарные лидеры активно пытаются спрятаться за этим демократическим фасадом, для начала устранив всех возможных соперников из поля зрения избирателей и заодно обещая разделаться с надоевшим истеблишментом и повысить эффективность политической машины. Проблема, правда, в том, что такие лидеры обычно являются ярчайшими представителями этого самого истеблишмента. Так, например, Дональд Трамп является наследным миллиардером и давним другом семейства Клинтонов, с которым он соперничал на выборах, и которое активно критиковал в своей предвыборной агитации.

И неудивительно, что они повторяют всё ту же формулу, которую изобрёл ещё Уинстон Черчилль (тоже тот ещё автократ) и которую, по мнению всё того же Марка Фишера, приводит для своего обоснования и вся капиталистическая система. Как утверждал Черчилль, демократия — это наихудшая форма правления, если не считать тех, что были опробованы кроме неё, так и капитализм пытается создать иллюзию, будто бы никакая другая система, кроме него, невозможна. И точно так же авторитарные лидеры продолжают повторять вопрос «Если не я, то кто?». Проблема в том, что они будут повторять это до тех пор, пока мы все не впадём в столь глубокое отчаяние, в котором станет понятно, что единственный верный ответ на этот вопрос — «Что угодно, лишь бы не это».

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Рассказать друзьям

0 Комментариев

Подписаться на рассылку

Комментарии

Войти с помощью 

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях

В наших группах вы можете узнать много нового и интересного, а так же - принять участие в опросах и конкурсах

Присоединиться
Присоединиться