Статьи

«Учителя сами должны быть образцом научного обаяния»

DSC 2014

SciencePop продолжает цикл интервью с ведущими российскими учеными и рассказывает читателям о том, где исследователи черпают вдохновение, как добиваются успеха и какие планы перед собой ставят. На этот раз мы пообщались с невероятно харизматичным героем – заслуженным деятелем науки РФ, доктором исторических наук, заведующим кафедрой мировой политики, почетным профессором СПбГУ Ватаняром Саидовичем Ягья.


 

– Ватаняр Саидович, добрый день! Начнем с первого вопроса.

Вы – один из самых успешных и профессионально состоявшихся ученых, которых я знаю, видный политик и крайне интересный собеседник. Расскажите, пожалуйста, о Вашем становлении. Вы уже упоминали, что начали свой творческий путь с должности грузчика. Напомните, пожалуйста, эту историю.

– Вообще я уже прожил довольно много лет, поэтому не удивляйтесь, когда буду говорить о тех или иных датах. В 1956 году я закончил школу. Это 73 школа Петроградского района. По окончании средней школы мне предстоял выбор, где получать высшее образование. Откровенно скажу, что, заканчивая 10 класс, мне хотелось поступить на журналистику в Санкт-Петербургский, а тогда – Ленинградский, государственный университет. Журналистика была отделением на филологическом факультете. Принимали 25 человек. В то время Никита Сергеевич Хрущев изобрел очередной законопроект или постановление о том, что в высшие учебные заведения должны поступать 80% тех, кто имел 2 года рабочего стажа, или кто отслужил в Вооруженных Силах Советского Союза.

Поскольку я подсчитал, что не в состоянии поступить на факультет журналистики, то у меня появился другой выбор – восточный факультет, отделение арабской филологии. Это был 56-й год. Почему именно арабский? Могу сказать, что в моем доме был всегда Коран, естественно, на арабском языке. Мама и папа знали и умели писать по-татарски, а папа – на крымско-татарском, используя кириллицу или арабскую письменность. Мне это было все знакомо. Я решил поступать туда. Меня не приняли. Я набрал 23 балла из 25. Чтобы было понятнее – это был довольно высокий показатель, но меня не приняли, и я стал искать работу.

Единственное место, которое я нашел – был театр Ленинского Комсомола, он находился в парке имени Владимира Ильича Ленина, опять-таки на Петроградской стороне. Это теперь театр «Балтийский дом». Я там работал грузчиком. И проработал так два года. А через два года поступил, кстати говоря, на кафедру африканистики восточного факультета, потому что на арабскую кафедру не принимали, на кафедру истории Ближнего Востока не принимали в тот год. Мне предложили поступать на кафедру африканистики, на отделение Эфиопии, эфиопской филологии, потому что там с 3 курса изучали арабский язык.

Два года я работал грузчиком, могу сказать, что это удовольствие ниже среднего. Если сейчас население вот к таким работам молодого человека относится безразлично, в то время считалось, что окончивший 10 классов обязательно должен поступить в высшее учебное заведение. А я даже возил тележку с грузом по улицам Ленинграда. И я видел взоры, обращенные на меня, людей. Они были и снисходительны, и неуважительны, и довольно пренебрежительны. Такие: «Вот, молодой парень, а грузчик!»

Ватаняр Саидович, расскажите, пожалуйста, когда Вы поняли, что наука – это Ваше призвание? И было ли это решение осознанным или все-таки это стечение обстоятельств?

– Я могу ведь долго рассказывать, вы это знаете. Как это получилось? Когда я поступил, меня зачислили, наконец, я набрал 24 балла тогда. Меня почти сразу сделали заместителем секретаря комсомольской организации факультета. По должности я имел право знакомиться с личными делами студентов всех курсов.

Вручение профессору СПбГУ Ватаняру Саидовичу Ягья государственной награды.

Вручение профессору СПбГУ Ватаняру Саидовичу Ягья
государственной награды за трудовые успехи и многолетнюю добросовестную работу. 15.05.2015. (с) СПбГУ

– Это очень удобно, но все-таки, когда Вы поняли, что наука – это Ваше призвание?

– Вы знаете, у меня был прекрасный учитель-наставник. Член-корреспондент Академии наук Советского Союза Дмитрий Алексеевич Ольдерогге.

Это Ваш научный руководитель?

– Нет-нет, он был моим наставником, сейчас объясню. Он был заведующим кафедрой африканистики восточного факультета, кроме того, заведующим сектором Африки в институте этнографии и антропологии Академии наук. Это талантливый человек, очень талантливый. К сожалению, он давно ушел из жизни. Дмитрий Алексеевич читал блестящие лекции. Это введение в африканистику, сравнительная характеристика африканских языков и ряд других предметов. Он требовал, чтобы все преподаватели кафедры обращались к студентам по имени-отчеству, и сами студенты, находясь на заседании кафедры (он предполагал, что и вне кафедры), обращались друг к другу по имени-отчеству. И это было определенное интеллигентное воспитание людей.

Он допускал очень часто визиты студентов к нему домой. И я никогда не забуду, как, будучи студентом 3 курса, я доказывал свою лингвистическую правоту по амхарскому языку – это государственный язык Эфиопии. Он меня пригласил к себе, чтобы выяснить ситуацию, почему одну структуру я называю, скажем, специфическим образом. Мы целый час беседовали, очень интересная беседа была, а уходя, он мне подает мое пальто, а оно было такое… я назвал бы словом «задрипанное», а вы там полегче напишите. Потертое, старенькое пальто. Я тогда готов был провалиться сквозь землю, прям вот так (резко направляет обе руки вниз). Я говорю: «Дмитрий Алексеевич, извините, я сам пальто возьму». А он: «Нет-нет, я – старинный русский интеллигент, позвольте мне поухаживать за моим гостем». И это тоже оказывало определенное влияние на формирование характера и отношение к делу.

Что касается непосредственно науки, то общение с ним дало очень многое. И не только темы, которые были связаны с самой африканистикой. Мы говорили, кстати, и о судьбе крымских татар, были разговоры и о судьбах многих других народов. Это было что-то типа диалога, собеседования, и всегда выяснялось: «А ваша точка зрения на эту тему?» Можно было поспорить. У нас знаний было недостаточно, но это заставляло нас ходить в библиотеки, и мы ходили в самые лучшие библиотеки Ленинграда.

– Российская национальная библиотека?

– Библиотека им. Салтыкова-Щедрина, библиотека Академии наук, ходили в библиотеки института этнографии, института востоковедения (филиалы у нас тут). Нам хотелось это все познать, потому что нам хотелось участвовать в диалоге с преподавателями. Вот так зарождался интерес к науке и интерес к самому предмету, к самой африканистике.

Потом, могу сказать, что мне повезло в жизни. Несмотря на все события, которые были до поступления, в 1962-1963 годах я учился в университете им. Хайле Селассие Первого в Аддис-Абебе. Дело в том, что в 1959 году император Эфиопии Хайле Селассие Первый побывал в Советском Союзе, подписал соглашение о сотрудничестве, и там был пункт относительно обмена студентами. Меня направили туда учиться, точнее, нас было пять человек, имеющих, так или иначе, отношение к нашему Ленинградскому университету. Отучились мы 8 месяцев. Было интересно общаться с молодежью той страны, которую ты изучал. То есть ты как бы воочию видел эту страну, и когда, собственно говоря, ногами прошелся по Аддис-Абебе, по Асмаре, по другим городам, в которых мы побывали и посмотрели, вызывали ощущение, что надо посвятить этому научному изучению свою жизнь.

Вы знаете, я хочу рассказать, помимо Дмитрия Алексеевича Ольдерогге, о Тамаре Леонидовне Тютрюмовой, Вячеславе Михайловича Мисюгине и еще о двух своих учителях.

Это профессор, доктор географических наук Юрий Дмитриевич Дмитревский. Он экономико-географ и читал лекции на восточном факультете, я имею в виду кафедру африканистики, по страноведению тех или иных стран. Это очень интересный человек. Чрезвычайно знающий, чрезвычайно интересный, он прошел Великую Отечественную войну. Его кандидатская диссертация была посвящена Нилу, главной реке Африки, а докторская диссертация была посвящена всем африканским рекам. И с ним было очень интересно. И я даже скажу, что после… У меня ведь судьба складывалась очень тяжело. После того как я в 1963 году поступил в аспирантуру по истории Африки на этой же кафедре африканистики, мне в качестве руководителя Дмитрий Алексеевич посоветовал взять Михаила Борисовича Рабиновича. Человека тяжелой судьбы, который был любимым учеником академика Тарле. Когда академика Тарле арестовали и посадили, якобы как министра иностранных дел «Промпартии» (на самом деле это все было придумано сталинским режимом), то Михаил Борисович переписывался с ним. Тот находился в ссылке в Средней Азии, ему дали пять лет. А потом, когда посадили Михаила Борисовича, то Тарле с ним переписывался.

– Его посадили, когда Вы были у него аспирантом?

– Нет, посадили его до того. Посадили его году в 46-48-м, насколько я знаю. Посадили по такому примитивному поводу. Знаете, анекдот такой есть очень хороший: когда в 56-м году, благодаря Хрущеву, были открыты лагеря, стали выпускать там сидевших. Группа партийных работников стала посещать эти лагеря, чтобы выяснить, за что там сидят. К одному обращаются:

– За что сидишь?

– За лень.

– Как за лень? У нас за лень еще никого не сажали. Тогда чуть ли не всю страну надо пересажать.

Тот хмыкнул (они ж: один – по одну сторону, другой – по другую).

– Да, понимаешь, я шел по Невскому проспекту от Адмиралтейства, а мой друг шел мне навстречу, от площади Восстания. Встретились, он рассказал мне анекдот, я рассказал ему анекдот. Мне было лень идти на Литейный проспект в Большой дом, чтобы сообщить, а он не поленился и пошел, и меня арестовали.

Примерно так. К нему пришел друг и увидел, что у него на письменном столе лежит копия приказа какого-то там командира какой-то части, когда и как воевал. А по указу Сталина они обязаны были все такие документы и копии документов сдавать в архив. И в 6 утра его взяли. Вот так.

С ним тоже было очень интересно. Знаете, это все люди, которые представляли собой разную науку.

DSC 2046

– Ватаняр Саидович, Вы начали разговор об Эфиопии, о том, что учились там. Вы множество раз были за рубежом по роду своей деятельности. Скажите, пожалуйста, какой у Вас был первый культурный шок, когда Вы посетили незнакомую Вам страну?

– Первая страна, которую я посетил, была Эфиопия. Культурный шок был в том плане, что все, о чем я читал в книжках, все, о чем мы говорили с преподавателями и друг с другом, студентами, я увидел в реальности. Та же самая, скажем, еда – мы ели ее руками, и это было тоже нам удивительно. Некоторые вещи мне были знакомы.

Кстати говоря, в Узбекистане плов. Самый настоящий плов, если ты хочешь его почувствовать, то ешь его руками. Для меня это не было в диковинку, но там это было действительно интересно. И концерты эфиопской музыки, эфиопских танцев. Эфиопская церковь, которая, вполне самостоятельная церковь. В 1958 году она стала автокефальной, отделившись от Коптской Александрийской церкви. Христианские празднества впечатляли. Это тоже было удивительно, потому что у нас в России, в Советском Союзе, все это было под запретом, под затвором. Я наблюдал, как там молились мусульмане, там же есть мечети. И то же самое было у нас здесь под таким запретом, не дай бог тебя увидят около мечети и скажут, что ты туда ходил, или около церкви, что зашел туда. Это было… без определенных, скажем, взысканий не обойтись.

– Какие из Ваших достижений и проектов Вы считаете наиболее важными и запоминающимися?

– Хочу сказать сразу, почему я на трех пунктах, примерно, и остановился. Первое – это все-таки Эфиопия. Сейчас мне некоторые говорят: «Вы же больше сейчас занялись Турцией, а не Эфиопией», я говорю: «Эфиопия – это песня первой любви». Во-первых, я учился языку, я знаю язык, не забыл.

– А Вы же турецкий тоже знаете?

– К счастью, я не забыл. Могу привести пример. В феврале 15-го года мы принимали делегацию из сената Эфиопии, и сенаторы эфиопские были потрясены, когда я с ними говорил на амхарском языке, приветствовал. А самое главное, они были вообще поражены, что я помнил гимн императорской Эфиопии, и я им его запел, только извинившись в начале. Они, конечно, очень удивились, это все было очень здорово. В Эфиопии после обучения я был еще три раза – в 2008, 2009 и 2010 годах. Могу сказать, что язык я не забыл, другое дело, что забываются многие вещи: слова, словосочетания. Но когда оказываешься в атмосфере этого языка, многое восстанавливаешь, если ты учил хорошо в школе или университете.

У меня опубликована большая статья по терминообразованию в современном амхарском языке. Это на три авторских листа, если так… Самое главное, что там есть одна форма. Я ее назвал «амхарский изофрет». Это лингвистическая форма. И именно по этому поводу я спорил и беседовал тогда с Дмитрием Алексеевичем Ольдерогге, и он признал это, короче говоря.

– Помимо этого, Вы добились, чтобы Санкт-Петербург был побратимом с городом Аддис-Абеба.

– Это позже.

– Но это тоже важное достижение, связанное с Вашей и научной, и политической деятельностью как дипломата.

– Это первое… Второе – это обоснование теории эфиопского абсолютизма, а третье – это изложение новейшей истории Эфиопии. Если считать по старому советскому периоду, 1917 и 1974 годы – изложение практически правления императора Хайле Селассие Первого – от его осуждения, полного осуждения или, наоборот, от телячьего восторга. Приведу пример. Когда я беседовал с профессором Маркусом – это американский профессор из Michigan State University, с которым я общался, еще будучи студентом, в Аддис-Абебе. Он тогда был доцентом всего-навсего. И хочу сказать, что когда я стал ему говорить о Хайле Селассие Первом свою точку зрения, он мне сказал: «Вы же коммунист, как вы можете хвалить монарха?!»

Я начал объяснять ему, почему я хвалил монарха, хотя у него были, конечно, негативные моменты. Я его видел вот так вот, как вас, общался с его внуком Искандером Дест, а он был заместителем главнокомандующего Военно-морским флотом Эфиопии. Но эти голодранцы, когда в 74-м году захватили власть, удушили императора и расстреляли этого Искандера Деста. Ну! Голодранцы!

– Это точно!

– Я должен сказать, что я продолжаю заниматься эфиопскими вопросами. У меня опубликована большая статья относительно развития отношений между Санкт-Петербургом и Эфиопией, и с этим докладом, немножко изменив, выступал на XIX-ом Международном конгрессе по эфиопским исследованиям в Варшаве.

– О, я помню, я Вам переводил как раз.

– А что касается следующего – это экономическая география. Должен сказать, что в то время (это были 70-е годы) заниматься политической географией, как бы помягче сказать, было небезопасно. В том плане, что светила географической науки кричали, что такой науки, политической географии, нет. Она укладывается в социально-экономическую географию, которая признается в Советском Союзе. Даже когда здесь предполагался и проходил мировой географический съезд, там политическая география была исключена как подразделение. Это были 70-е годы, у меня есть несколько статей на эту тему, и хочу сказать, что это составляет мою гордость. Уже тогда эти статьи попали в Скопус. Кстати, напомню вам, что Скопус – это гора в Израиле, в Иерусалиме, где построен Иерусалимский университет. Это уж попутно вам.

Ну и последнее – это мировая политика, международные отношения нынешнего века, и все.

– Назовите три вещи, которые больше всего нравятся в самой научной деятельности.

– Сейчас скажу. Это поиск. В том числе и материалы, подтверждающие то или иное. Второе – это выводы на основе обнаруженных данных, выявленных данных. Выводы. И третье – это дискуссия по поводу этих выводов.

– Это интересные очень моменты. Многое говорит о Вашем аналитическом складе ума. Ватаняр Саидович, давайте перейдем немного к другому виду Вашей деятельности. Помимо того, что Вы видный ученый, Вы также очень видный политик с огромным стажем. Таких политиков, как Вы, буквально можно по пальцам пересчитать. Скажите, пожалуйста, почему Вы решили из науки уйти и заниматься еще и политикой.

– Во-первых, я в политику из науки не ушел. У меня часто складывалось, что я занимался и тем и другим. Более того, я ведь, даже работая главным советником мэра Санкт-Петербурга, не ушел на стопроцентную зарплату в Смольный, а продолжал оставаться профессором восточного факультета. Второе – Ленинградский городской совет, потом Законодательное собрание. Будучи членом президиума Ленсовета, будучи председателем комиссии по международным и внешнеэкономическим связям и депутатом Ленсовета, я до 1 апреля 1999 года не уходил из университета, а продолжал читать лекции по африканистике. А потом, когда в 94-м году был открыт факультет международных отношений, среди создателей которого числюсь и я, заведовал кафедрой с самого начала. Это все было у меня на полставочной основе. А почему 1 апреля 99-го года? Потому что здесь при активности депутата Романкова был принят закон, обязывающий всех депутатов перейти на постоянную работу в Законодательное собрание, либо уйти совсем из депутатов.

DSC 2038

– Ватаняр Саидович, если бы Вы не стали ученым или политиком, то какую бы профессию выбрали?

– Во-первых, по поводу политики, почему занялся. Я, когда читал книжки по Эфиопии и не только, мне попадались книжки и по другим странам, все время думал. Понимаете, это исторические вещи, а современность – она несколько другая. И я уже тогда, когда писал книги по Эфиопии, мне хотелось брыкнуться, отойти от социализма эфиопского, я понимал, что всю жизнь заниматься… ну… трудно. И хотелось сделать что-то свое именно в политической жизни. Вот, таким образом…

– … внести свой вклад в историю.

– Да. Это был 1990 год, когда были выборы в Ленинградский городской Совет. Это последний Ленинградский городской Совет, честно говоря, не помню его номер, по-моему, 21, хотя боюсь ошибиться. Ну вот, уже забыл…

– Либо 21, либо 22, мне кажется…

– Да-да, 21. Потому что у меня мелькнула цифра 23, но это не так. 21 был. Это был последний, который был разогнан. Правда, мои коллеги возмущались слову «разогнан», но он был разогнан по указу президента Ельцина. И я занялся политической деятельностью. Это мне дало большие возможности общения с политиками зарубежных стран и выверять тот путь, которым идет наша страна, смотреть на правильность тех или иных действий на мировой арене Российской (уже потом) Федерации и, в общем-то, определять те или иные предложения в тех же самых научных работах.

– Ватаняр Саидович, если не ученый и не политик, кем бы Вы могли стать?

– Вы знаете, вообще это всегда очень трудно сказать. Тем более, что бы ни сказал, ты же не стал этим.

– История не терпит сослагательного наклонения.

– Но, честно, мне трудно сказать, кем я стал бы. Но то, что, честно скажу, я не стал бы. Многие вещи говорить нехорошо… (Звонок супруги)

– Ватаняр Саидович, как раз! Нашим читателям было бы крайне интересно узнать: как, где и когда Вы познакомились со своей женой?

– Знаете, честно говоря, я женился позднее всех молодоженов. Мне был уже 31-й год. Я всегда считал, что мужчина должен встать на ноги, иметь свой кусок хлеба и одновременно помогать своим старым родителям. Я, когда женился, был уже доцентом и кандидатом наук. Это был 1969 год… а, нет… я был ассистентом. Ну, не важно. Кандидат наук, ассистент, потом довольно быстро стал доцентом. Девушка из Самарканда. Она крымская татарка.

Я знаю, что вы хотите у меня спросить, но на это я вам не отвечу. Нет, я могу сказать. Вы, наверное, спросите: это голос крови? Кстати говоря, в журнале «Дружба народов» – я ведь читаю, в отличие от всех и вся, многие художественные журналы – есть рассказ. Расскажу вам только концовку:

– Дело в том, что там евреев принуждали, гнобили и так далее, а потом стало получше. Но маленькая девочка не понимала всего этого. И вот, когда она вдруг услышала еврейские песни и побывала в Израиле, она спрашивает: «Мам, вот это что? Меня что, затягивает? Это что?» А мама говорит: «Это голос крови». И это так.

– Это мы вырежем, пожалуй!

– Не буду об этом говорить. Как вы понимаете, это антинаучно, антипатриотично. У нас же…

– многонациональный народ.

– Так нет, я не против этого. Честно говоря, когда советская власть только заявила, что у нас формируется единый советский народ, и там убирали национальные все вещи, я сказал, что это приведет к гибели. Так оно и получилось.

Вы знаете, есть такое понятие «голос крови», вот этого никто не хочет понять… А если думать, что все стали русскими, как эти болтуны.

Я вам говорю.

– У нас, на самом деле, народ-то один, но национальностей много. И нельзя – взять и стереть разницу, потому что есть культурные различия.

– А ведь почему я упомянул голос крови? Потому что когда люди разных национальностей слушают вот это все, они говорят: «А как же?!» Они ж протестуют. А в душе чувство страха осталось.

– Давайте вернемся к Вашему знакомству с женой. Как это произошло, самое интересное?

– Как это произошло? Между прочим, это случайно. Она была студенткой Самаркандского университета, филологического факультета, и она ехала в Карелию изучать диалекты русского языка. Вместе со своей подругой. Спросила у своих знакомых каких-то: «Там кто-нибудь в Петербурге есть?» Ей хотелось в Ленинграде походить по городу. Она приехала в Ленинград со своей подругой уже после Карелии. Вот так я и познакомился.

Это был 68-й год, а женился я в 69-м году.

Вручение профессору СПбГУ Ватаняру Саидовичу Ягья государственной награды за трудовые успехи и многолетнюю добросовестную работу.

Вручение профессору СПбГУ Ватаняру Саидовичу Ягья
государственной награды за трудовые успехи и многолетнюю добросовестную работу. 15.05.2015. (с) СПбГУ

– Ватаняр Саидович, вот еще такой, немного отвлеченный, вопрос. Расскажите, пожалуйста, нашим читателям, что сейчас необходимо, чтобы добиться успеха?

– Я думаю, что вам нужно написать именно по этому поводу. Дело в том, что интернет сейчас вообще забрал у молодежи все что угодно. Весь интерес к различным сферам деятельности, к той же науке, к той же культуре, он концентрируется и перефокусируется вот в этом самом интернете. Это, наверное, возрастные вещи. Есть украинская пословица: когда в руках держишь – вещь маешь.

То есть когда ты держишь книгу «Война и Мир» в руках и читаешь эту книгу или что-нибудь такое (может быть, я говорю возрастные вещи), то ты ощущаешь соприкосновение с тем, что там написано. А когда ты смотришь в, условно скажем, телеэкран, в эту штуку, то это ведь идет не общение с книгой, это ты читаешь эти строчки и так далее. Ни страницы, ничего. (Задумывается) Ты, конечно, можешь поднять вверх-вниз, вбок… ну, не знаю. Это мои ощущения. Понимаете, я даже могу привести в пример студентов. Когда я задаю вопрос первому курсу: какие художественные журналы вы знаете? Гробовое молчание на первой лекции. Когда я спросил, какие газеты вы читаете, одна студентка мне сказала: «Самарскую правду». Это вызвало такой хохот. Хотя, слава богу, она хоть эту газету знает. Вспомнила. А так, если подумать…

Есть еще один пример, я сейчас объясню. Когда школьника натаскивают на ЕГЭ. Что бы мне ни говорили, якобы ЕГЭ уравняло детей из дальних школ с петербуржцами. Я говорю: «Простите, а что уравняло?» В Петербурге трояк ставят, или какой там балл сейчас в моде, за плохо написанное сочинение, и 100% по русскому ставят в Дагестане и Чечне. Это как?! И то же самое в российской глубинке. Что уравняло? Вот я привожу пример, у меня 2/3 таких. Честно скажу, что меня это удивляло и удивляет. Только надо подумать, стоит ли писать об этом, по крайней мере, сейчас. Призыв прозвучал, что не стоит в школе изучать «Войну и Мир» и некоторые произведения Достоевского, а надо изучать библию.

Ну, во-первых, я хочу сказать, что должна быть увлеченность тем или иным предметом самих учителей школ. Я сказал вам, что учился восемь классов в школе №84, а закончил 73-ю, другую. В связи с объединением мужских и женских школ.

– Так это же вообще сказка!

– Те призывы, которые сейчас звучат о необходимости опять разделить школы – это же глупость! Потому что нет гендерного общения, обмена мнениями, разговоров. Я же знаю, как мы учились. У меня в 84 школе был такой Слава Фетисов, который ходил впереди, а его сестра, которая на два года была старше, шла сзади на метр от него, как на Востоке ходят. Потому что они боялись общаться друг с другом. А если они подходили друг к другу, то школа его дразнила вовсю. Это я уже попутно.

Возвращаясь к тому, учителя сами должны быть образцом научного обаяния.

– То есть вдохновлять должны?

– Да! Точнее, должны обаять школьника именно какой-то увлеченностью, чего нету.

– Вы считаете, что успех закладывается еще в школе?

– Так вот я как раз подвожу к этому делу. Я всегда вспоминаю свою первую учительницу, ее я помню до сих пор, это Медведева Зоя Сергеевна. Она была лет на 10 старше нас, первый класс, начальная школа. Ей сейчас 90 лет, она жива. И затем я хочу, собственно говоря, упомянуть еще трех учителей. Это учителя русского языка: Клавдия Романовна Берлина, Клавдия Александровна Андреева и Клавдия Васильевна, честно говоря, фамилию ее забыл. Вот три учителя русского языка, которые научили меня понимать язык, душу языка и работать над языком. Если вы спросите Настю, лаборантку кафедры мировой политики, я, когда пишу от руки, не на вот этой штуке набираю, а потом, когда она мне напечатает, у меня вставки вот переклеены, заклеены. Меня учили работать с языком, а не просто написал-отдал, и фиг с ним как там будет. Вот это зависит от учителей в школе или, будем говорить, преподавателей в университете.

– А сами люди, которые уже закончили школы, университеты, но не добились серьезного успеха, как они могут постараться подойти к нему?

– Вот вы меня подвели к тому, что я специально даже принес… Понимаете… Как добиться? Надо поставить перед собой цель.

– Вот это очень важно!

– Нужно ставить перед собой цель. И надо всегда помнить: бороться и искать, найти и не сдаваться. Это я всегда говорю студентам, которые заканчивают. Не помню, где-то у меня подробно написано, чья эта фраза. Это не фраза писателя Каверина, который воткнул кортик-мортик где-то там. Это взято от английского писателя.

– Прошу прощения, Ватаняр Саидович, это очень перекликается с теми тремя вещами, которые Вам нравятся в науке: бороться и искать, найти и не сдаваться. Как поиск, выводы и дискуссия. И не сдаваться – самое главное.

– Недавно мне попалось стихотворение английского писателя Джулиана Гренфелла. Это человек, который погиб во время войны.

Жизнь – это битва света, цвета, лета,

Таков великий замысел Творца,

Тот гибнет, кто не борется за это,

Тот победит, кто бьется до конца.

Я специально взял, чтобы не из головы вам говорить, а с текста.

– Это интересно и важно, это основная категория. И дальше, поняв то, что нужно ставить цели, можно идти и развиваться дальше.

– Нужно ставить определенную цель. Это не значит, что нужно к этой цели идти по головам. Это я говорю студентам первого курса и последнего курса, которые уходят. И есть еще одна фраза, которая должна привлечь, по крайней мере, кого-нибудь, а кто-то будет осуждать. Отец братьев Кеннеди говорил так: «Надо быть первым, потому что быть вторым – это скверно». Это не значит, что идти по головам, это не значит уничтожать тех, кто у тебя есть. Но надо стремиться достигнуть той цели, которую ты поставил себе.

DSC 2023

– Ватаняр Саидович, у меня осталась еще пара вопросов. Хотелось бы к Вам обратиться как к профессионалу и спросить, как должна развиваться ситуация в мире, чтобы снизилось глобальное напряжение. Все-таки мы живем в достаточно интересный век, сейчас много событий происходит.

– Да, я понял. Я вам сказал, что у меня 29 аспирантов, да?

– Да? Тридцать же у вас аспирантов. Я – 28-ой, Райский – 29-ый, а 30-ый Роман Чуков.

– Точно, 30. Ведь Райский защитился 30 декабря прошлого года, а Роман Чуков будет защищаться 30 июня.

– Так все-таки что нужно сделать, чтобы снизить напряженность сейчас в мире?

– Я размышлял над этим вопросом. Над краткостью.

– Как-нибудь емко и исчерпывающе.

– Конечно, я мог бы сказать вам какую-нибудь фразу: «Каждый руководитель государства должен знать, как аукнутся его действия и его слова на мировой арене». Но я думаю, что вам сразу «воткнут» этот Крым, и тут же вы поплывете дальше на руках.

Да, честно сказать, чтобы снизить напряженность – это только политический диалог.

– Это как Хабермас писал. У него есть диалоговая политика.

– Да, у него есть блестящая фраза. Кстати говоря, у профессора Пономаревой Е.Г. прочитал: «Даже самое маленькое государство развивает у себя самый высокий национализм, и он намного превосходит шовинизм даже самого большого». И это действительно так, если посмотреть на ряд стран. Но это в любом случае диалог.

– Мы уважаем позиции других сторон и уважаем свою позицию.

– В свое время, когда С.Б. Тарасов был в качестве председателя, кто-то меня предложил. Надо было выходить на трибуны и доказывать свою правоту, а я к этому времени написал статью в газете, где было опубликовано, что я считаю, что должны быть переговоры между талибами и патриотами. Ну и был там, забыл фамилию, неуч один, и он: «Как это тааак?!», а я: «Я считаю так». По крайней мере, это спасло бы многие жизни наших людей, наших сторонников, я и сейчас так считаю.

Только диалог. Потому что любая война все равно заканчивается переговорами. Любая война. И довольством одних и недовольством других.

– С какими сложностями сталкиваются ученые Вашего уровня в процессе деятельности? Или тоже пропускаем?

– Жил набегу за призраком в погоне,

В сетях забот и неотложных дел.

А может главное – и проворонил,

А может главное – и проглядел.

При всей своей ненависти к Иосифу Сталину… Когда американцы взорвали эти бомбы, то Сталин вызвал Сергея Вавилова, он тогда был президентом Академии наук.

– Могут ли наши ученые сделать бомбу?

– Могут.

– Что нужно сделать?

– Поднять заработную плату ученым. Все.

Потому что то, что было до войны, оно было и во время войны, и первое время после войны. Потому что не то профессор, не то ученый, не то работник первого разряда, как на заводе. А в конечном счете, это ни к чему не приводило, власть подняла заработную плату. И мгновенно сделали.

– И последний вопрос. Ватаняр Саидович, посоветуйте, пожалуйста, нашим читателям, как использовать результаты научно-исследовательской деятельности в повседневной жизни?

– Как использовать… Сиди пиши статьи, печатай или претворяй достижения в жизнь

Людям, которые не ученые, но при этом хотели бы приобщиться как-то к науке, но они не готовы читать научные журналы.

– Вы знаете, у Дмитрия Алексеевича Ольдерогге была великолепная одна фраза. «У человека два отца. Первый отец – его генетический, от которого он родился, а второй отец – это его научный руководитель». Надо искать научного руководителя. А вообще пусть читают ваш журнал – SciencePop, там много интересного и полезного!

– Ватаняр Саидович, мне и с первым, и со вторым отцом очень повезло. Спасибо большое за Ваши ответы.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Рассказать друзьям

0 Комментариев

Подписаться на рассылку

Комментарии

Войти с помощью 

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях

В наших группах вы можете узнать много нового и интересного, а так же - принять участие в опросах и конкурсах

Присоединиться
Присоединиться