Социальные науки

Банальность зла

Адольф Эйхман в детстве, 1916 год

Адольф Эйхман в детстве, 1916 год 

В 1961 году в Иерусалиме прошёл суд над одним из архитекторов «решения еврейского вопроса в Европе» Адольфом Эйхманом. На процессе в качестве журналистки от издания The New Yorker присутствовала Ханна Арендт — немецко-американский философ еврейского происхождения, ставшая основоположницей теории тоталитаризма. Суд пытался представить Эйхмана, как гениального маньяка-психопата, чуть ли не в одиночку спланировавшего и организовавшего истребление целого народа. Однако Арендт увидела в нём нечто совсем другое, и отчасти даже более пугающее — совершенно обычного, ничем не примечательного человека, масштаб преступлений которого затмил для публики его истинный характер, поскольку он не соотносился с масштабами его личности.

 

Нет человека, который был бы как остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка, часть суши; и, если волной снесёт в море береговой утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит замок твой или друга твоего; смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе.

Джон Донн, английский поэт и проповедник, 1623

Кто такой Адольф Эйхман?

Адольф Эйхман заведовал отделом IV Главного управления имперской безопасности нацистской Германии. Именно этому отделу было поручено «решение еврейского вопроса». Поэтому после войны Эйхман, скрывшийся в Аргентине, как и многие другие нацистские преступники, стал для недавно образованного государства Израиль самым разыскиваемым нацистом в мире. Так что, когда его нашли, израильтяне не постеснялись выкрасть человека с территории другого государства, а операцию по похищению возглавил лично директор израильской разведки.

Премьер-министр Израиля Бен Гурион надеялся сделать этот процесс показательным, осудив на нём антисемитизм и холокост в лице человека, который считался центральной фигурой в совершении этих военных преступлений. Обвинение стремилось представить Эйхмана «человеком, одержимым опасной и неутолимой тягой к убийству», «извращенным садистом», а главное — ярым антисемитом, чтобы показать противоестественность самого антисемитизма как явления.

Однако эта позиция почти сразу начала сталкиваться с проблемами. Первой из таких проблем стало то, что обследовавшие Эйхмана 12 психиатров единодушно сошлись во мнении, что он совершенно нормален. «Во всяком случае, он был куда более нормальным, чем был я после того, как с ним побеседовал!» — выразился один из обследовавших его врачей. И психиатры, и беседовавший с ним священник нашли его «человеком с весьма положительными взглядами», который очень хорошо относился к семье и детям и, что ужаснее всего, совершенно очевидно не испытывал безумной ненависти к евреям.

При изучении же биографии Эйхмана в нём не обнаружился ни злой гений, ни тем более садист. Он был вполне заурядным человеком. Даже очень заурядным. Эйхман не смог закончить школу, ушёл сначала из одного, а потом и из другого училища, куда его отправлял отец. Потом около трёх месяцев работал в шахтах, которыми опять же владел его отец, после чего родители вновь отправили его учиться в «Верхнеавстрийскую электрическую компанию», а затем помогли ему устроиться разъездным представителем в компанию «Вакуум ойл», где он в основном занимался установкой бензонасосов в своём районе и обеспечивал поставки керосина.

Всю жизнь Эйхман пытался примкнуть к какой-нибудь организации, которая помогла бы ему понять, кто он и как-то определить себя. Так, в юношестве он принадлежал к таким организациям, как YMCA, Wandervogel и Jungfrontkämpferverband, потом попытался присоединиться к Schlaraffia (мужская организация наподобие масонства), а после этого друг семьи и будущий военный преступник Эрнст Кальтенбруннер предложил Эйхману присоединиться к СС — единственной организации, где он смог задержаться надолго и где его карьера хоть как-то шла в гору. Что было связано в основном с усилением её влияния.

WP Adolf Eichmann 1942

Деятельность Эйхмана до начала войны

Как же так вышло, что такой весьма посредственный человек оказался ответственным за одно из величайших преступлений в истории человечества, осуществлённых машиной убийств Тысячелетнего Рейха?

Ответ на этот вопрос достаточно прост — никак. Как бы ни старалось обвинение взвалить вину за холокост на Эйхмана, у него не находилось доказательств того, что он действительно участвовал в убийствах евреев. Хотя он и был признан виновным по всем 15 вменявшимся ему пунктам обвинения, ни один из этих пунктов не касался напрямую убийства: все они говорили о соучастии в убийствах и преступлениях против человечества. Доказать же его непосредственную причастность к убийствам не удалось.

Дело в том, что Эйхман начал свою карьеру в СС со скучной бумажной работы — он систематизировал картотеку масонов. Вскоре ему предложили перейти в только что организованный отдел, посвящённый евреям, у которого на тот момент не было чётко сформулированной цели, так что Эйхману в общем-то предстояло заниматься всё такой же скучной канцелярской работой.

Германия стремилась избавиться от евреев. Однако на ранних этапах избавление состояло вовсе не в физическом уничтожении, а в лишении их гражданства и высылке, которую называли принудительной эмиграцией. Именно этим и занимался отдел, в котором работал Эйхман: он помогал оформлять документы, получать визы, покупать билеты, продавать имущество (евреи могли вывезти из Германии только небольшую сумму денег и очень малое количество вещей), договаривался с представителями еврейских общин и иностранными правительствами.

Многие евреи с удовольствием сотрудничали с отделом Эйхмана. Первые антисемитские законы Третьего Рейха, запрещавшие им занимать определённые должности и так или иначе исключавшие их из немецкого общества, всего лишь официально закрепили экономическое и социальное положение евреев, существовавшее на тот момент. Поэтому евреи-сионисты, сами стремившиеся к изоляции и образованию еврейского государства, только обрадовались такому положению вещей. Тем более что эти законы подтолкнули и других евреев к сионизму. Получилось, что сионистские организации, которые первоначально имели влияние только на 5 % еврейского населения Германии, теперь могли взаимодействовать с властями, так как их цели на тот момент совпадали.

До начала войны отдел Эйхмана очень успешно справлялся с делом выдворения евреев с территории Рейха: сначала из самой Германии, затем из присоединённой Австрии, а после этого из аннексированной Чехословакии. Он превратил разрозненный бюрократический аппарат, бесконечно гонявший евреев из одного министерства в другое и тем самым замедлявший процесс их изгнания, в организованную машину, которая очень быстро справлялась со своей задачей. Концентрация евреев в одном месте была изначально лишь средством ускорения процесса выдворения.

Однако, как только началась война, стало понятно, что дальше депортировать евреев просто некуда, поскольку нацисты заняли практически весь европейский континент, а британцы контролировали моря и просто не дали бы перевезти евреев куда-либо по морю. Эйхман строил планы по созданию марионеточного еврейского государства на Мадагаскаре или хотя бы в Польше, где он смог бы стать генерал-губернатором. Но этим планам не суждено было сбыться. Политическое решение еврейского вопроса вскоре было заменено на окончательное. Дальнейшая работа Эйхмана заключалась уже в поимке, концентрации и переправке евреев в концентрационные лагеря.

Как нацисты смогли организовать холокост?

На протяжении всего процесса «решения еврейского вопроса» огромную роль играло сотрудничество еврейских организаций и общин с нацистскими властями. Именно они помогали составлять списки евреев, описывать их имущество, производить обмен денег, которые евреи могли бы вывезти из Германии, осуществлять информирование евреев о процессе эмиграции и требованиях нацистских властей. Эти же самые организации помогали нацистам в распространении пропаганды среди евреев, призывая тех с гордостью носить символ их исключённости из немецкого общества — желтую звезду.

Эти же организации отбирали самых здоровых, уважаемых или же богатых евреев сначала для отправки в Палестину, потом для эвакуации, а затем для концентрации в образцовом еврейском гетто в городе Терезине. Его показывали иностранным наблюдателям, потому что в нём были наиболее сносные условия жизни. В это гетто попадали в основном главы еврейских общин в качестве награды за сотрудничество с нацистскими властями. Поэтому его ещё называли стариковским гетто. Однако в Терезине, по мере подхода как войны, так и решения еврейского вопроса, постоянно не хватало места для новых еврейских коллаборационистов, так что периодически там происходили чистки. И евреев рангом пониже всё равно отправляли в лагеря смерти.

Что же заставляло евреев до последнего верить нацистским властям? Более того, что удерживало самих нацистов от того, чтобы сойти с ума от той бесчеловечности, которую они проявляли в отношении евреев? И, наконец, что удерживало граждан как самой Германии, так и оккупированных стран от бунта против всего этого? Не могли же они, в конце концов, поголовно быть ярыми маньяками-антисемитами. И не могли же они настолько бояться властей, чтобы не попытаться противиться творимым ужасам.

И, действительно, когда в 1939-1941 годах нацисты начали испытывать на душевнобольных систему убийства с помощью газовых камер на территории Германии, немецкое общество было возмущено, и из-за протестов проект пришлось свернуть. Поэтому лагеря смерти пришлось перенести на Восток.

Однако недостаточно было просто перенести лагеря подальше от глаз немецких граждан. Нужно было ещё и скрыть сущность происходящего не только от них, но и от исполнителей приказов. Для этого были разработаны «языковые нормы», в которых убийство заключённых концлагерей называлось «медицинской процедурой», «специальной обработкой», «принудительным переселением», «сменой места жительства», «депортацией». И, поскольку масштаб совершаемого преступления выходил за всякие пределы человеческого понимания, многие люди верили этим формулировкам.

Эффект этих «языковых норм» на немцах отразился просто поразительно. Эйхман, который был очень восприимчив ко всяческим клише, заменявшим ему собственные мысли (даже его адвокат ко всеобщему ужасу и возмущению на судебном процессе продолжал называть массовые убийства «медицинскими процедурами»), не видел в этой формулировке ничего возмутительного. При этом он сам на протяжении всей войны оставался всего лишь винтиком, пусть и одним из центральных, машины, нацеленной на уничтожение евреев, всего лишь посредственным бюрократом, не задумываясь исполнявшим требования начальства.

Мемориал жертвам холокоста в Берлине

Мемориал жертвам холокоста в Берлине

Как можно было предотвратить эту трагедию?

Эйхман действительно не был маниакальным антисемитом, которым его пытались представить в Иерусалиме. Суду даже не удалось доказать его непосредственное участие в убийствах евреев, хотя он определённо знал, что за «языковыми нормами» скрывались умерщвления. Однако он продолжал усердно заниматься свои делом не из ненависти к евреям, а из желания продвинуться по службе и получить больше власти и из желания угодить Гитлеру, которым он восхищался. Поскольку тому удалось подняться по карьерной лестнице от ефрейтора до канцлера. Также имел место дух соревнования с другими отделами, которые из тех же соображений старались уничтожить как можно больше евреев. Но если другие отделы вынуждены были действовать только на Востоке, и они не чурались никаких методов, то Эйхман продолжал выполнять свою работу по всей территории разросшегося Рейха исключительно согласно инструкции.

Примечательно то, как эти инструкции выполнялись в разных странах. На Востоке, где было больше всего евреев и где процесс ассимиляции только начинался, граждане и местные власти с удовольствием сотрудничали с нацистами в деле поимки и уничтожения евреев. Это притом, что сразу после евреев Гитлер планировал уничтожить или переселить за Урал самих жителей Восточной Европы.

Однако на Западе у немцев постоянно возникали проблемы. «Депортация» всегда начиналась с евреев-эмигрантов. Поскольку они не были гражданами стран, в которых находились, то не имели права на защиту со стороны этих государств. Поэтому, например, во Франции сначала с радостью согласились их депортировать. Однако к тому моменту, когда немцы предложили включить в списки для депортации французских евреев, до Франции уже дошли слухи о том, что означает «переселение на Восток». Из-за этого в стране начались массовые выступления и саботаж немецких приказов даже со стороны французских антисемитов. Французы были рады переселить евреев-иностранцев куда-нибудь подальше, но отказывались становиться соучастниками их убийства. Поэтому 80 % евреев, живших во Франции на момент начала войны, пережили её.

Если во Франции учётом и депортацией евреев поначалу занималась исключительно французская полиция, то в Бельгии власти в принципе изначально не сотрудничали с немцами в этом вопросе. Так что им занимались члены СС. Но даже они делали это очень неактивно, а генерал-губернатор Бельгии и вовсе не принимал в нём никакого участия. В Бельгии даже не было еврейского совета, который помог бы немцам учесть всех евреев. Так что за время войны ни один бельгийский еврей так и не был депортирован. Более того, половина из проживавших там на начало войны евреев внезапно пропала из всех списков. При этом в стране практически не было коллаборационистов. А бельгийским рабочим и железнодорожникам невозможно было доверять в вопросах, связанных с депортацией, поскольку они находили способы тормозить поезда с евреями и оставлять открытыми двери вагонов, так что евреи постоянно из них сбегали.

В Голландии нацисты столкнулись с гражданским сопротивлением депортации сразу же после попыток выдворить из страны хотя бы иностранных евреев. Из-за этого немцы сразу отказались от идеи сотрудничества с голландской гражданской администрацией в этом вопросе. Однако голландских евреев подвело наличие в стране собственного нацистского движения и склонности самих голландских евреев проводить различие между ними и евреями-иностранцами. Это помогло немцам создать еврейский совет для учёта местных евреев и проводить облавы. В результате из Голландии не были депортированы только те евреи, которых укрыли в своих убежищах сами голландцы. Из 20 000 выживших в Голландии евреев (что немало для такой небольшой страны) 15 000 были иностранцами, что показывает нежелание голландских евреев смотреть правде в лицо и непонимание ими истинных целей и методов нацистов.

Ещё более невероятной была ситуация с решением еврейского вопроса в скандинавских странах. В Норвегии на момент начала войны проживало всего около 8000 евреев, 7000 из которых были беженцами из Германии. Как только Германия приказала их депортировать, местные немецкие чиновники ушли в отставку, а Швеция объявила о том, что она примет у себя всех еврейских беженцев. Так что к тому моменту, когда нацисты начали проводить антиеврейские операции, почти все норвежские евреи уже сбежали в Швецию.

Датчане же в этом вопросе продемонстрировали пример настоящего гражданского мужества. Как только нацисты потребовали от них, чтобы евреи начали носить нашивки, датские власти сказали, что первым такую нашивку наденет сам датский король. Кроме того, датские чиновники пригрозили уйти в отставку в случае начала антиеврейских операций на их территории, что погрузило бы страну в хаос. Наконец, когда к концу войны немцы решили уже сами взяться за «решение еврейского вопроса» в Дании, сами немецкие чиновники, проведшие в стране несколько лет, саботировали приказы из Берлина. В конечном итоге нацисты прислали корпус СС и попытались устроить в Дании массовую облаву на евреев. Однако они смогли арестовать только 100 человек, которых не смогли предупредить, чтобы они не открывали немцам двери и не соглашались с ними идти, поскольку в случае их сопротивления датская полиция встала бы на их сторону. И даже эти 100 человек попали в элитное гетто в Терезине и жили там лучше всех остальных евреев, поскольку датская пресса постоянно создавала шумиху по поводу их судьбы.

Наконец одни из самых поразительных случаев сопротивления нацистскому антисемитизму произошли в странах-союзницах Германии: в Болгарии, Испании и Италии. Испания просто отказалась выдать своих евреев. Тогда как Италия и Болгария большую часть войны просто увиливали от ответа, когда немцы требовали от них введения антисемитских законов. Когда они всё же согласились на эти требования, всё стало ещё хуже. Болгары, вместо того чтобы собрать всех евреев в гетто, запретили им жить на территории единственного крупного города страны и таким образом рассеяли их по всей Болгарии, из-за чего немцы уже не могли их найти, отловить и переправить в лагеря смерти.

Итальянцы же как будто просто насмехались над немцами. Когда Муссолини всё же был вынужден ввести антиеврейские законы, он внёс в них оговорку, согласно которой под них не попадали евреи, бывшие членами фашистской партии или их родственники. В стране, которая уже 20 лет управлялась фашистами и где без членства в партии было невозможно поступить на государственную службу, под эту оговорку подпадали едва ли не все. Когда же нацисты смогли добиться от итальянцев того, чтобы те собрали хотя бы какую-то часть евреев в концентрационных лагерях, те поселили тысячи самых бедных евреев в самых роскошных отелях средиземноморской страны. Разозлённые тем, что итальянцы саботируют их требования, немцы послали самых лучших и жестоких своих офицеров разобраться с вопросом. Однако, когда те прибывали на места, оказывалось, что итальянцы теряли все списки евреев, а сами евреи уже успевали сбежать.

Табличка с именами жертв Холокоста в Милане

Табличка с именами жертв Холокоста в Милане

Все эти примеры показывают следующее. Единственным, что реально помогало нацистам совершать их преступления, было безразличие людей друг к другу, к иностранцам, к другим народам, к своим соотечественникам, к беднякам. И это безразличие к чужим бедам наводило беду на них самих. Из-за этого самые антисемитские народы едва сами не стали жертвами нацистов. Когда же люди осознавали, что чужая беда — это и их беда, когда они вступались за тех, кто находился в уязвимом положении, зло вынуждено было отступить. Поэтому объяснение того, как стала возможна катастрофа, постигшая Европу, Германию и еврейский народ, — это цитата из выступления немецкого пастора, в которой он пытался объяснить бездействие немецких интеллектуалов перед лицом нацистов:

Когда они пришли за коммунистами, я молчал — я не был коммунистом.

Когда они пришли за социал-демократами, я молчал — я не был социал-демократом.

Когда они пришли за профсоюзными активистами, я молчал — я не был членом профсоюза.

Когда они пришли за мной — уже некому было заступиться за меня.

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Рассказать друзьям

0 Комментариев

Подписаться на рассылку

Комментарии

Войти с помощью 

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях

В наших группах вы можете узнать много нового и интересного, а так же - принять участие в опросах и конкурсах

Присоединиться
Присоединиться