Город миллиона роз

Парк Щербакова, розарий
Парк Щербакова, розарий. Донецк. Andrew Butko / wikimedia.org (CC BY-SA 3.0)

В наше время, когда отдых в Мексике или Таиланде воспринимается как поездка на дачу, мы порой разбираемся в индейских богах лучше, чем в событиях, от которых нас отделяют сутки на поезде. А события эти, имея к нам куда большее отношение, чем индейские божества, порой под копирку повторяют то, что было… без году век тому назад!


 

Мало кто знает, что сюжет советского хита «Миллион алых роз» был воплощен в действительности. И не бедным романтиком Нико Пиросмани — в самом деле, сколько роз может единовременно доставить один человек, даже с помощью тачки и прочих спецсредств? Миллион алых (ну, может быть, не только алых) роз на самом деле существовал в одном и том же месте в одно и то же время. И более того — почти существует теперь. В смысле, почти миллион. Каждое лето.

Правда, для этого потребовался целый город. Причем немаленький. Еще в советские годы в нем было принято историческое решение: даешь по одной розе на человека! Без учета приезжих. Следовательно, город должен был быть миллионником.

Из всех городов-миллионников СССР эту идею предложил и воплотил, пожалуй, наименее подходящий кандидат. Город шахтеров, металлургов и химиков. Центр того региона, который еще Менделеев называл индустриальным сердцем России. Наконец, город, отнюдь не страдающий избытком запасов воды. И тем не менее признанный еще в далеком 1967 г на всемирной выставке «Экспо» благодаря своим розам (и сопутствующим деталям в виде огромного количества зеленых насаждений, идеальной чистоты на центральных улицах и заповедно-прозрачного воздуха) одним из самых экологически чистых промышленных центров мира.

Этот город — Донецк.

Памятник Ленину, пл. им. Ленина, Донецк.
Памятник Ленину, пл. им. Ленина, Донецк. Nushtaev Dmitriy / Wikimedia.org (CC BY-SA 3.0)

Как же это оказалось возможно — да ещё и в СССР, где вопрос качества жизни никогда не был первостепенным, а единственной жизнеспособной инициативой снизу было соцсоревнование на производстве?

У Донбасса всегда была своя ментальность. С XVII в. здесь смешиваются буйный степной нрав и упорство рудознатцев и добытчиков. А в этом последнем издавна сочетались русское самоотречение и европейский расчет. Сначала была соль, потом добавился уголь… труднее оказалось наладить производство металла. Вот какой видел эту землю Александр Блок:

                  Нет, не вьются там по ветру чубы,
Не пестреют в степях бунчуки…
Там чернеют фабричные трубы,
Там заводские стонут гудки.

Осваивать эти края начали известнейшие русские промышленники Демидовы, а продолжил… мощный, как бы сегодня сказали, консорциум русских и европейских промышленников, инженеров, финансистов. Судьба Донбасса очень похожа, с одной стороны, на судьбу промышленных очагов Урала, а с другой — на историю немецких Рура и Силезии, британского Шеффилда, североамериканского Кентукки… Современная топонимика хранит память о тех, кто, как принято у русских, вложил в эти земли не только деньги, но и душу, — и русских, и европейцев: Горловка, Иловайск, Алчевск, Миллерово, Карловка, а еще…

Перевоз оборудования для металлургического завода из Таганрога в Юзовку
Перевоз оборудования для металлургического завода из Таганрога в Юзовку.
1860-х гг. Wikimedia.org (CC0 1.0)

Летом 1870 г. в порт Таганрог прибыли восемь судов, груженных оборудованием для металлургического производства. Получателем груза был уроженец Южного Уэльса Джон Хьюз (Юз). Так началась история Юзовского сталеплавильного завода, вокруг которого вырос рабочий поселок Юзовка, позднее переименованный — отнюдь не в честь вождя, как думают многие, — в Сталино, а еще позже — в Донецк. Невольно напрашивается аналогия с «петербургским шотландцем» Чарльзом Бердом, веком ранее практически с нуля поднявшим сталелитейное производство на другом конце империи…

Само слово — «Донбасс» — происходит от промышленного производства, подобно Кривбасссу, Кузбассу или Апатитам.

Недаром украинские идеологи избегают его, предпочитая слова: «Донетчина», «Донецкий/Луганский регион». И дело тут не только в том, что самый смысл этого региона состоит в подчинении малороссийского сельского и степного казацкого уклада промышленному русско-европейскому, создавшему здесь города и одну из самых густых в Евразии сеть железных дорог. Дело еще и в том, что здесь Россия и Европа всегда, с самого начала были абсолютно на равных — вместе строили, вместе добывали и производили. Теоретически не сложно представить ситуацию, когда в силу экономических или иных условий сюда хлынул бы и европейский рабочий люд.

В то же самое время во Львове, Станиславе (Ивано-Франковске) и других городах Западной Украины городское население, состоявшее сплошь из поляков, австрийцев и немцев, не пускало за городскую черту местных крестьян-«рагулей» в светлое время суток, чтобы те своим видом и запахом не смущали цивилизованных европейцев. Триумф украинства — это победа деревни над городом. Как если бы варвары, придя в Рим, объявили себя «настоящими римлянами». Недаром Бандера формировал свое политическое кредо в львовском «Обществе студентов-селян». И майдан с его палатками и огородами в центре Киева — вполне естественное продолжение начатого. Понятно, что никаких аналогий с блокадными огородами Ленинграда здесь быть не может: «злочинная влада» Януковича киевлян голодом не морила. Этого греха ей не приписывают даже самые непримиримые ее оппоненты.

Отвалы грунта в Донецкой области.
Отвалы грунта в Донецкой области. Alexxx1979 / wikimedia.org (CC BY-SA 3.0)

А в Донбассе десятилетиями плавили не только металл, но и… народный характер! Сюда, как во всякую «точку роста», устремлялись люди со всей России, да и местный этнический состав с античных времен был весьма пестрым. Южные расслабленность, грубоватость, хитреца и желание быть на виду сливались с русскими стойкостью, терпением и взаимовыручкой. А еще с европейской скрупулезностью в работе — много позже именно сплав этих едва совместимых качеств даст миру феномен Стаханова.

А национальная память отступала под тяжестью жизненных условий: обустроиться в степи, работать под землей или у раскаленной домны было ежедневным подвигом сотен тысяч мужчин, которые становились — русскими армянами, русскими татарами, русскими греками. Да и потом… когда работа сопряжена с осознанным риском для жизни — могут ли ее оправдать материальные блага, даже если они есть? Тут нужны иные, высшие смыслы. Русское мировидение способно их дать. Прочие — не факт. Может быть, все шахтеры мира — немного русские… «Давать стране угля» — коротко и ясно.

Русскими числили себя и малороссы, коих, по данным Всероссийской переписи 1897 г., было две трети населения Донбасса, и великороссы, и обрусевшие. Так же как местный характер, выплавлялся и ковался местный говор — очень колоритный и специфический, но, несомненно, куда более близкий литературному русскому языку, чем языку произведений Леси Украинки и Ивана Франко. Таких говоров формировалось множество от Одессы до Нижней Волги, и вместе они складывались в единый южнорусский диалект. И страна была одна — Россия.

Но стоило России закачаться в феврале 1917-го, как украинство немедленно воспрянуло духом. А воспрянув, предъявило — в лице Центральной Рады — претензии на Донбасс. Ответ местной элиты был незамедлительным:

Не может государство и его орган — правительство — созданную вековыми усилиями и средствами всего народа и самого государства южную горную и горнозаводскую промышленность — основу экономического развития и военной мощи государства — и все вековые труды на заселение и процветание прежде пустынного края — взять у всего народа и передать провинциальной автономии и, может быть, даже федерации, основанной на резко выраженном национальном признаке…

Это слова Николая фон Дитмара, главы Совета съездов горнопромышленников Юга России (ССГЮР), из его доклада Временному правительству 1 августа 1917 г. И уже через три дня Временное правительство откликнулось циркуляром, в котором Украина ограничивалась Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и Черниговской губерниями.

Но через два месяца рухнули и это правительство, и германский фронт. Последовал Брест-1, а за ним и Брест-2. Украина стала полностью прозападной (в данном случае — прогерманской) и разрешила дружественным иностранным войскам присутствовать на своей территории, каковой считала и Донбасс, для искоренения языка и культуры оккупантов с востока.

Сергеев (Товарищ Артём)
Товарищ Артем. Wikimedia.org (CC0 1.0)

И тогда слово местных промышленников повторили, только гораздо громче — местные большевики! А с ними — целый конгломерат политических сил, вплоть до анархистов. В вопросе будущего своей земли они были едины. Для сохранения Донбасса в составе России 12 февраля (по новому стилю) 1918 г. была создана Донецко-Криворожская республика со столицей в Харькове. Во главе ее встал легендарный Артем (Федор Сергеев), незадолго до этого вернувшийся из Австралии, — человек, именем которого в советское время в Донбассе было названо не меньше, чем именем Ленина.

Но Россия демонстрировала стойкую приверженность международному праву и уважала территориальную целостность Украины. «Что касается Донецкой республики, — писал Ленин Орджоникидзе, — передайте товарищам, что, как бы они ни ухитрялись выделить из Украины свою область, она, судя из географии Винниченко, все равно будет включена в Украину, и немцы будут ее завоевывать».

Завоевывать ее, впрочем, немцам не случилось по сугубо внутренним причинам — революция грянула в самой Германии. Но и после их ухода, когда большевикам ничего не оставалось, как вновь прибрать к рукам бесхозную Украину, Донбасс был закреплен за ней. Решением XII съезда РКП(б) в 1923 г. Видимо, «география» деятеля Центральной Рады Винниченко крепко засела в головах большевистских вождей. Россия упорно отдавала Донбасс Украине.

«На столетие омертвел Донбасс», — писала в конце войны союзная пресса.

Во-первых, в рамках стратегии «коренизации» (читай — украинизации) всей Новороссии, чтобы сшить из нее и Малороссии полноценную Украину, а во-вторых, дабы повысить в этой самой Украине содержание пролетариата на единицу площади. Второе возымеет эффект лишь через 85 лет на уже независимой Украине, и притом в весьма уродливом виде. А вот первое — прямо тогда, в 20–30-е гг., вызвало массовое появление в городах Донбасса вывесок на малопонятном, спешно разрабатываемом официальном украинском языке — а заодно и людей, не говорящих по-русски, но стремящихся втиснуть между городами и рабочими поселками островки своей среды обитания — малороссийские села. Многие из них сохранились и доныне: Павловка, Егоровка, Кирилловка… Но тогда это никого не обеспокоило — сельхозпродукция всегда нужна горожанам, а страна была по-прежнему одна, хоть и называлась иначе, и государственным языком в ней по-прежнему был русский.

Вместе с нею Донбасс пережил Великую Отечественную войну. Об этом написаны горы книг, и — увы! — эта страшная тема оказалась отнюдь не исчерпана. Но сейчас интересно другое.

Уходя, немцы затопили донбасские шахты. Сделали это грамотно, основательно, добротно. «На столетие омертвел Донбасс», — писала в конце войны союзная пресса. Но в Донбассе считали иначе. Местные инженеры и руководители проявили чудеса изобретательности. Они собрали все, что уцелело, наскоро спроектировали и изготовили новое оборудование — и приступили к откачке воды. При этом так построив работу одновременно на многих шахтах, что за четыре года шахтеры выкачали более 600 млн кубометров! Точную цифру назвать невозможно, так как вода постоянно прибывала из водоносных пластов, так что любая заминка в откачке сводила на нет предыдущие усилия. Первый уголь Донбасс дал уже через год после начала операции. До сегодняшнего дня никто и никогда в мире не делал ничего подобного.

За трудовой героизм и технический талант группа инженеров и руководителей была удостоена в 1948 г Сталинской премии. По донбасской традиции, в списке лауреатов были и русские, и украинские, и немецкие, и грузинские фамилии…

Впрочем, премией не были отмечены сотни тысяч рабочих, которые собственными руками сотворили это чудо — чтобы иметь возможность продолжить свой рискованный труд под землей. Но чувство «мы можем», которое они приобрели, ощущение Донбасса как единого организма, как территории подвига — было для них самой главной «премией», и ее они передали своим детям.

Яковлевский ствол донецкой шахты им. Засядько.
Яковлевский ствол донецкой шахты им. Засядько. Расположен в пределах Ясиноватского района около села Яковлевка Ясиноватского района. Fototraveller / wikimedia.org

Со временем эти семена дали неожиданные всходы — например, весьма настороженное отношение к чужакам, к пришлым — и, напротив, очень крепкие связи друг с другом за пределами Донбасса. В этом смысле выходцы из шахтерского края в СССР действительно напоминали представителей армянской, еврейской, греческой, корейской, татарской или северокавказских диаспор, фактически создавая землячества в крупных городах и поддерживая друг друга вдали от дома. Еще одним интересным психологическим следствием местной ментальности стало безграничное доверие к своим руководителям, уже приведшим однажды к столь впечатляющей победе. «Он наш» — и этим было сказано все. А в унисон звучало: «Он из Донбасса» — и в Киеве, и в Москве. При этом особенный вес имели именно донецкие руководители. Что еще нужно для успешного развития региона?

Первым таким «вождем» в послевоенное время был Александр Федорович Засядько (1910–1963), считавшийся любимцем самого Сталина. Засядько добился того, чтобы основные средства, выделяемые на угольную промышленность, шли в Донбасс, а не в регион-конкурент Кузбасс. Его именем названа одна из крупнейших шахт Донецка.

Позже статус «вождя» перешел к первому секретарю Донецкого обкома партии Владимиру Ивановичу Дегтяреву (1920–1993). Именно в его бытность и было принято историческое решение сделать Донецк «городом миллиона роз». Дегтяреву установлен памятник в центре Донецка, но, пожалуй, огромные клумбы, больше напоминающие цветущие поляны, куда лучше увековечивают его память.

Последним лидером «донецкого клана» советской закалки стал Ефим Леонидович Звягильский (р. 1933). Ему, уроженцу Донецка, прошедшему на производстве путь от помощника начальника участка до директора шахтоуправления, суждено было в 1991 г. увидеть то же самое, что и Николаю фон Дитмару в 1917-м, — как достояние всего народа, за которое, в частности, он сам был в ответе, берут и передают «провинциальной автономии, основанной на резко выраженном национальном признаке…». Только уже не автономии, а вполне себе незалежной державе. И, как прежде, делают это в строгом соответствии с подписанным документом. И даже подписан он был опять в Белоруссии. На сей раз — в Беловежской Пуще… Пусть и с развалом СССР, но дело Ленина по отторжению Донбасса от России все-таки было доведено до конца.

И мысли донбассцев стали возвращаться к товарищу Артему… Впрочем, это уже совершенно другая история.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью